Понедельник, 20 мая, 2024
Новости

Даль человеческой судьбы

Я выбрала рецензию, ориентируясь на понравившееся и заинтересовавшее меня название. «Даль человеческой судьбы». И не ошиблась, рецензия оказалась не менее интересной, чем само название.

Однако материал оказался весьма спорным. Мы с Вартановым – представители разных поколений.

«Не знаю, кто это придумал, что «телек» надо смотреть, а не слушать. Во всяком случае, начиналось ТВ и обнаружило свою неповторимость с человека, который с экрана обращался к необозримо большой аудитории», – считает Вартанов.

В своем материале автор поднимает проблему «важности слова, а не картинки на экране». Его возмущает то, что в передачах начали использовать фотографии, видеотрывки, изображения, клипы, чрезмерная артистичность. Вартанов хочет слушать телевизор, но не смотреть, для него важно красноречие и сдержанность. На мой взгляд, телевизор – не радио. К тому же, движение на экране появилось вместе с «вторжением цвета» и размера экрана – в 70 и 80-ые. Считаю это естественным процессом, интересами зрителей и особенностями восприятия. Возможно, такие люди как Вартанов выросли на театрах, на заумных книжках.  1996 год  свидетельствует о том, что  в этот период ярко процветал телевизор.

Традиционно самыми лучшими, способными увлекать любую аудиторию рассказчиками всегда считались деятели сцены. Именно театралам отдает предпочтение автор. Рецензия посвящена Эдварду Радзинскому – известному драматургу, и как я поняла эталону телеведущего.

Собственно, с этого, с увлекательных рассказов о знаменитых актерах, звездах отечественной сцены, начались передачи В. Вульфа. Затем их география расширилась, героями историй стали и западные знаменитости, не только театра, но и кино. В последнем случае некоторое место в передачах стали занимать фрагменты фильмов. И, надо сказать, от таких добавлений страдает чистота жанра театральных рассказов. Ранний этап вульфовского телетворчества, где было только слово, его поклонниками вспоминается как золотая, ушедшая в прошлое, пора.

Сегодня, фактически, единственным телерассказчиком, не нуждающимся в подспорье видеоряда, остался Эдвард Радзинский. О нем, как о человеке ТВ, эти заметки.

Прежде чем стать замечательным телерассказчиком, он был не менее замечательным рассказчиком в театре.

Драматург уже в этой, первой передаче нашел неповторимый стиль телевизионного повествования, которому затем ни разу не изменил. В нем, может быть, заключено самое значительное его достижение. И самая большая неожиданность. Потому что в пору, когда во всех творческих формах возобладали проза и деловитость, прагматизм и конкретика, автор «Загадок…» программно обратился к высокому штилю, в котором соседствуют пафос и поэзия, лукавая ирония и высокий, не щадящий даже сильных мира сего, сарказм.

Он не стесняется в своих программах поднять слушателя (зрителя) до тех высот, которые принято связывать исключительно с письменными жанрами. По негласным правилам телевизионного общения считается, что любой человек, выступающий в эфире, должен говорить так, чтобы его понимали все слои населения. «От академика до кухарки», – любят повторять телевизионные редакторы когда-то прозвучавшую сентенцию какого-то, уже забытого начальника. Э. Радзинский умеет говорить для академиков, однако делает это так, что чудесным образом его понимает и кухарка.

При том, что он произнес эту фразу, как, впрочем, и другие ключевые фразы своих передач, с лукавой – змеиной – улыбкой на устах, никто не углядел здесь иронии или, тем более, фельетонного злорадства.  Обратите внимание на слог Вартанова.

В отличие от своих коллег по тележанру (а тут, кроме В. Вульфа, можно было бы назвать и Г. Скороходова, автора «В поисках утраченного»), Э. Радзинский нигде не выпячивает те обстоятельства, которые связаны с его личными усилиями, впечатлениями, опытом, знакомствами и т. д. Даже в тех случаях, когда речь идет о его собственных исторических разысканьях (передачи о Николае II или Григории Распутине). Больше того, касаясь деталей своей личной жизни (передача о Татьяне Дорониной), и тут автор умеет обойтись без сакраментальной формулы «как сейчас помню».

Он не стремится к постоянной смене антуража, разнообразию ракурсов и мизансцен. Его излюбленная позиция – в кресле или на ампирном диване в стильно обставленной гостиной собственной квартиры.

Самое сложное – и для автора, и для знающих это обстоятельство зрителей – состояло в том, что Т. Доронина какое-то время назад была супругой Э. Радзинского. В этих условиях аудитория внимательно вслушивалась в интонации рассказчика: если бы он был замечен в пристрастности к своей героине, то тут же получил бы упрек в необъективности. Если бы, напротив, был к ней слишком строг (а к Т. Дорониной в среде нынешней демократической творческой интеллигенции не раз обращались упреки, порой весьма серьезные), то это показалось бы сведением счетов между разведенными супругами.

Телевидение в его нынешнем обличье – с непрекращающимся потоком сообщаемых с невозмутимостью новостей, с лавиной смертей, катастроф, покушений – приучает зрителей воспринимать происходящее в мире экзистенциально, без попытки понять причины и следствия самых диковинных событий. В этой эфирной череде и человек, рассказывающий с экрана нечто, нередко воспринимается зрителями с той же долей машинальности, которая присуща нынешнему телесмотрению. Надо обладать немалым мастерством, громадным запасом знаний, нестандартностью в их изложении, а кроме всего этого еще и особой магией личности, чтобы прорваться сквозь частоколы привычных стереотипов к сердцу и уму миллионов зрителей.

Эдвард Радзинский умеет делать это. Он ни на минуту не оставляет у нас сомнений в том, что сказанное им – весомо, серьезно, значительно.

Лейла Бузанакова, 4 курс

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *